Книжник


Валькириан Четвертый пребывал в одном из самых чудесных состояний духа, еще доступных в нашем искаженном мире – в предвкушении. Кто бы мог подумать, что в этих диких краях, где даже храмовая хроника (единственный вразумительный исторический источник) ведется с грубыми грамматическими ошибками, - что именно здесь он найдет те сокровища, за которыми только и стоит пускаться в путешествие хоть до Грани Мира. Книги. А точнее – Книгу. Дело в том что он, потомственный в незапамятном поколении купец, мало того, купец мореход (точнее, долженствующий быть таким), не испытывал к морю ни малейшей тяги. И даже скорее ощущал некоторый страх. Чем неимоверно огорчал отца, - тот, наверное, еще при рождении сына представлял его в капитанской каюте, потому и дал отпрыску столь громкое имя. Но почему-то родовое призвание (по мнению матушки – проклятие) дало сбой. Та же матушка высказала, сославшись на мнение своей мудрой подруги (супруг той был королевским глашатаем, а потому, во-первых, наверняка знал все, во-вторых, не молчал ни о чем) – а из мнения того следовало, что ребенку, должно быть, когда-то очень не вовремя приснился главный сон любого потомка нуменорцев, чем перепугал его до крайности. Она, впрочем, тут же добавила про себя «Ну и славно», но отец отнесся к этой мысли по-другому.
Не прошло и недели, как он, не снизойдя до объяснений, повел сына куда- то в верхний город, и свернул, почти дойдя до королевского двора, в неприметные с виду двери. Затем в просторной и темной комнате обитатель этих покоев, высокий, бледный и на чем-то сосредоточенный, неизвестно зачем потребовал от юноши лечь на стоящее у стены ложе, устремить взгляд в потолок и рассказать ему со всеми подробностями свои сны. Особенно те, которые про море.
Только таких снов у Валькириана не было. Море ему не снилось, не являлось в мечтах, не становилось частью планов, не занимало мысли. Наверное, потому, что они были целиком заняты книгами и только книгами – с тех самых пор, как нянька-северянка, устав от постоянных просьб подопечного вместо сказки о Лютиэн Прекрасной и Жар-камушках изложить ему историю рода, научила пятилетнего ребенка читать. Как выяснилось – на свою и всеобщую голову. (И что самое интересное – первым делом он и правда взялся за семейную хронику. Правда, споткнулся о почерк деда (тот хвалился, что не нуждается в изучении тайнописи) и вернулся к фолианту только лет в тринадцать).
Вот и тогда, в доме загадочного снотолкователя Валькириан не выдержал, и, не прерывая пересказ сна о большом зеленом драконе, скосил глаза с потолка на ту стену, вдоль которой тянулись книжные полки. И тут-то рассказ немедленно прервался, ибо даже от противоположной стены можно было разглядеть несколько раритетов определенно нуменорского происхождения. Однако хозяин не проявил никакого участия к просьбам выдать сии сокровища на прочтение и постарался поскорее (хоть и предельно вежливо) выпроводить гостей. Отец же с того дня, похоже, окончательно убедился, что привить любовь к морю младшему сыну ему не удастся, - ну что ж, есть и старшие братья, есть и сухопутная торговля… Он только иногда спрашивал с тоской: неужели тебя, сын мой, не привлекают если уж не сами моря, то их дальние берега?.. На что с некоторых пор получал неизменный ответ: разве только берега моря Рун, до которых иначе, как посуху, не доберешься. Что ж, были достойные внимания дела и товары и за морем Рун, и много далее его… Раз за разом Валькириан забирался во все более отдаленные края, а цели его становились все сложнее, представляя собой причудливую смесь из целей торговых, политических (сиречь шпионских), географических и иных. Не упуская и главную для самого Валькириана – поиск редких, странных и вовсе невозможных рукописей.
Это путешествие завело его особенно далеко на юго-юго-восток, в последний известный город (точнее, не столь уж большое поселение) вокруг храма Бога Дождей. Дальше начиналась южная, уходившая к горам степь, населенная дикими и воинственными племенами смуглолицых – то есть еще более воинственными и смуглолицыми чем те, с которыми Гондор уже успел познакомиться за свою историю. А в одном из переулков, темном и прихотливо изогнутом, недалеко от храма, обнаружилась местная лавка древностей. Входя в нее, Валькириан даже не очень рассчитывал наткнуться хотя бы на один свиток – скорей уж на какой-нибудь амулет с надписью, не более. Но о книгах хозяин лавки, суетливый старичок неопределимого возраста и народа, заговорил сам. Вначале он, конечно, долго нахваливал церемониальный табурет из розового дерева, парадные ножны из клыков мумака, магический камень с непроизносимым названием, дарующий отвагу и множество потомков, ею обладающих… Но его посетитель остался равнодушен ко всей этой роскоши, поинтересовавшись только, не украшен ли столь могущественный камень надписью. Нет? Жаль, жаль… Тогда старичок что-то смекнул и принес из самого пыльного угла ворох не очень аккуратно свернутых свитков. Еще не проглядев их толком (трактат о травах с изображениями, язык ближнего Харада; вереница стихотворений с жалобами на жару, дикость и разлуку со столицей – тем же языком; обрывок без начала и конца. в подозрительных пятнах – похоже, местная храмовая хроника, использованная вместо храмовой же скатерти, закорючки местные же, ладно, изучим…) Валькириан решительно заявил, что покупает все – и не завалялось ли еще что- нибудь?
«Ничего достойного столь много мудрого господина» – расплылся в улыбке старичок и заломил за свитки немалую цену. Торг был долгим и прихотливым, однако не прошло и часа, как Валькириан добился своего: цена более не напоминала общую численность общую численность Светлых Сил перед началом Войны Гнева. А хозяин лавки древностей, выражая к нему всяческое почтение, заметил между делом, что дома у него стоит – исключительно из-за красивого переплета, - совершенно никому не нужная некая Черная Книга, переписанная местным диалектом, причем храмовой письменностью (а иной в этих краях и не было), которую он даже не собирается читать, времени, знаете ли, нет («или не умеешь» – подумал собеседник) да и что там может быть достойного внимания, - одни лживые россказни…
У гондорца перехватило дыхание, и все же он смог почти спокойным тоном ответить в том же велеречивом стиле. О да, ему будет приятно получить это скромное добавление к столь бесценному приобретению, правда, времени у него тоже не столь много, и не пришлет ли столь достойный господин к нему кого- нибудь из горожан, искусного в выразительном чтении вслух… Из ответа следовало, что в оном чтении искусен – и за довольно умеренную плату – некий юный храмовый служитель, который и прибудет в распоряжение многоученого господина после заката… Валькириану оставалось только ждать, предвкушая, должно быть, самое необычное приобретение в своей жизни. И вспоминать все то, что ему известно о загадочной (и даже – зловещей) Черной Книге. А известно было в общем-то немного.
Еще только начиная охотиться за редкими рукописями, Валькириан свел знакомство с отставным хранителем королевских архивов. В отставку еще крепкий старик попал из-за общего убеждения в его старческом маразме. Непоколебимым данное убеждение стало после десятого его послания на имя государя о необходимости отыскать пресловутую Библиотеку Арведуи то ли в Могильниках, то ли на дне северного моря. А ведь это был далеко не единственный, а лишь самый простой, по мнению хранителя, из его планов.
Поведав горестную историю своей отставки, он охотно рассказал своему юному слушателю и о самом невыполнимом – собрать Семь Книг Мудрости и тем ускорить написание Восьмой. Валькириан так никогда и не узнал, откуда взялась эта легенда.
…Подобно тому, как деянием дважды семи Валар стала когда-то Песнь, сотворившая мир, семи майяр было предназначено создать Книги, заключающие всю мудрость этого мира. Каждая книга имела свой цвет, а в нем заключалось глубокое значение. Когда же это будет исполнено, их соединением станет Восьмая Радужная книга, что приблизит времена Последней Битвы и творения Арды Неискаженной.
Самой первой, наверное, была написана Фиолетовая (или Сумрачная), начатая задолго до восхода Солнца майа Мелиан). Неизвестно, впрочем, сколь давно взялся за Зеленую книгу хозяин Вековечного леса Оральд. Еще о нескольких было известно, что они наверняка начаты, но закончены ли? Их создателями были трое из Истари, прибывших несколько столетий назад в Средиземье: Красной (повествующей почему-то о птицах, зверях и растениях) – Радагаст, а неизвестно чем различных Голубой и Синей – также непонятно в чем разные Синие Маги, без остановки отправившиеся к восходу сразу по прибытии. О Желтой или Золотой ходили смутные слухи, как-то связывавшие ее с драконами, зато Оранжевой (называемой также Пламенная) в мире не было наверняка и трудно сказать, суждено ли ей появиться. Ее начал писать, раскаявшись в своих темных делах майа Гортхаур, принявший имя Аннатара. Однако тьма в его душе скоро взяла верх, и, помимо иных своих деяний, он также сжег неоконченную книгу, а взамен ее написал Черную, наполненную искусной ложью. И неведомо смертным, сможет ли Саруман, мудрейший из Истари, собрав вместе шесть прочих книг, либо восстановить седьмую, либо привести Гортхаура, именуемого ныне Сауроном, к новому раскаянию, либо же силой добыть из него необходимые познания - ибо только тогда сможет Саруман написать Восьмую, в чем и состоит его призвание в землях Эндорэ…
Такова была легенда. Валькириану она поначалу казалась слишком красочной, чтобы иметь хоть какое-то отношение к действительности, да еще содержащей всяческие неточности (куда к примеру прикажете пристроить пятого из Истари, Серого Странника? связным всей этой компании?). Однако со временем, забираясь все дальше к югу и востоку, он неоднократно слышал о Красной, Синих (а также Голубых/Лазоревых/Бирюзовых – общим количеством от 1 до 3000), Черной и Золотой книгах. Автором последней – искомым майа являлся то ли какой-то дракон лично (и как он ее писал, интересно? когтем?), то ли кто-то человекоподобный, именуемый Сын Дракона (вот уж с кем Валькириан был не прочь увидеться: все детство строгая бабушка величала его не иначе как «драконий сын»). Этого было достаточно, чтобы признать за легендой хотя бы определенную долю истины и включить соответствующие разноцветности в список возможных приобретений, а также тех вопросов, по которым стоит собирать сведения.
Но о Черной Книге слухи были особенно темны и разноречивы. Предметом личной гордости Валькириана был вывод о ее возможном внешнем виде. Страницы – черного цвета, письмена же, скорее всего, видны только ночью при определенном освещении (поговаривают, что-то подобное используют гномы…). Пищей для гипотезы (помимо убеждения в общей извращенности и «перевернутости» книги относительно того, что могла бы содержать Пламенная), была одна странная песня, несколько лет назад слышанная купцом не столь далеко от границ Мордора.
В ненастный осенний вечер на постоялом дворе некто, одетый словно бы для ночного шпионажа (а чертами лица почему-то напомнивший Валькириану давешнего снотолкователя) развлекал слух постояльцев странными песнями. Валькириан предпринял пару попыток прислушаться, но попал на какие-то жалостливые и кровавые подробности, что никогда его не увлекало. Но были, видимо, и более внимательные слушатели, снизошедшие даже до анализа содержания песен: через некоторое время из ближних окрестностей певца донеслись возмущенные крики «Не так все было!» и «Откуда ты это взял?!»
- Из Книги! – гордо ответил тот, а на последовавший резонный вопрос
«Какой?» с тем же пафосом ответил «Черной!» и, не вдаваясь в дискуссию, затянул
на боевой мотив:
Hа черных страницах книги
Мы пишем стихи потаенно,
Чтоб наши рыданья и стоны,
Как в черной ночи затаились...
Hа черных страницах книги,
Как в черной земле зарыты
Тысячи, что убиты
В ночи, наступившей снова.
Hа черных страницах книги
Да светят буквы смелее,
Павших борцов жалея,
Живым даруя отвагу!..
Hа черных страницах книги -
Все то, что ношу, как бремя,
Пока не придет время,
Hе вспыхнет черная книга!?..
- после чего решительно встал и удалился. Слушатели сошлись в том, что «хороша песня, да слова дурные», а Валькириан пожалел, что не схватил певца за рукав и не расспросил в прозе и поподробнее. Впрочем, вряд ли он куда-нибудь денется до завтрашнего вечера, не так уж плохо его здесь принимают… Но увы! Как ни рано поднялся купец, двое постояльцев (которые, кажется, и не ложились), охотно сообщили ему: А, этот? В черном? Ран…Рин…Рис… В общем, улетели Крылышки, чуть свет улетели… и еще некоторое время вместо разъяснений совали Валькириану небольшой мятый листок, где уходящий певец зачем-то накорябал свое имя – сломав глаза и язык можно было прочесть Раэнаис, а ниже располагалась письменность и вовсе неизвестная – да еще пытался пояснить, что это означает, но кроме крыльев полуночники ничего не запомнили…
Теперь же в пользу его идеи свидетельствовало и то, что фолиант должен прибыть после заката. Хотя ведь речь идет о копии… Впрочем, скоро все разъяснится, пока же остается только предвкушать. Храмовый служитель оказался почти знакомцем: объяснял неделю назад дорогу к постоялому двору, книга же почему-то имела темно-зеленую обложку, украшенную золотым рисунком: совершенно нечеловеческое лицо, окруженное перьями. Да и материалом для текста служила некая желтая ткань, а чернила были прекрасно видны при обычном свете. Копия, и трижды три раза копия… Чтец пояснил, что первые несколько страниц заняты подробным заглавием всей книги, еще одна – заглавием первого сказания, далее начинается и оно само. Снедаемый нетерпением, Валькириан потребовал заглавия пропустить.
…Пока длилось первое сказание, он недоуменно прикидывал: неужели у майа Саурона не нашлось никакой другой лжи, а только подробное изложение войны между неким племенем смуглолицых и их непримиримыми противниками, почему-то именовавшихся Перьерукими, а в особо торжественных случаях – Перистыми Змеями. Когда началось второе, где смуглолицым (носившим гордое имя Каменных Мумаков) наконец удалось одержать решительную победу, сомнения его становились все сильнее…
- Да что ты мне читаешь? – наконец не удержался он. – Что это? Что за книга?!
- Черная Книга, о которой вы и просили, господин.
- А ну-ка прочти заглавие, не ошибся ли ты?
Храмовый служитель отлистнул страницы назад и распевно затянул:
«Черная книга великих сказаний племен Черного Берега, что возле гор Хаоратх, составленная по повелению двадцать третьего правителя, носящего титул Сородич Мумаков и Большой Каменный Мумак…»

Наутро Валькириан нанес хозяину лавки древностей визит вежливости. Он долго и многоречиво благодарил его за столь ценную книгу, размышляя при том про себя «А храмовую письменность нужно все-таки выучить. И повнимательнее вчитаться, посмотреть, чем богаты эти земли Черного Берега, а тем более горы…» И все же без небольшой издевки он обойтись не мог. Впрочем, она была надежна спрятана среди витиеватых оборотов: может быть, почтеннейший разыщет в своих богатствах что-то подобное оной книге, например Красную?… Но юркий старец не ударил в грязь лицом. Даже не пытаясь смутиться, он завел очередную тираду. Увы, и многажды увы, в его распоряжении нет этого фолианта, но ежели многомудрый обратится всевысочайшим служителям храма, то они, возможно, не откажутся передать ему не столь нужную им – судя по тому положению, которое она занимала в помещении храма в те годы, когда он, подобно небезызвестному им обоим отроку, был всенижайшим служителем. А в немногие свободные часы изучал ее – «Красную книгу великих сказаний страны Красных Песков, расположенной в центре мира и подпирающей Море Желтых Скал, составленную по повелению семнадцатого правителя, носящего титул Великого Красного Змея, Имеющего Перья, и полностью опровергающая лживую Черную Книгу гор Хаоратх…»
- В таком случае, не позволяют ли весьма обширные знания моего почтенного собеседника предположить, какой ценой могли бы оценить книгу сию всевысочайшие? – поинтересовался Валькириан. При этом он внимательно наблюдал, как из глубины сознания выползает совершенно несерьезная мысль: «…и продать Радагасту, ежели ему лень свою дописывать. Или уж сразу Саруману…»

? Стихи Яна Райниса

  © Кеменкири  


Текст размещен с разрешения автора

 ©Moonway 

X