Вечный город


Пришедшее из ниоткуда
Что само по себе уже ложь
Ибо “ниоткуда” - лишь ответ на вопрос “откуда”.
Значит, откуда-то это пришло...
Ниэннах “Оборотень”


I

    Жил-был черный менестрель. Занятие это перешло к нему по наследству, и потому он твердо усвоил его основы: ходить по городам и весям да петь людям всяческие песни - в основном о том, что считаемое ими злом и опасностью суть на самом деле источник добра и спокойствия, а то, в чем они видят свою защиту и безопасность - как раз наоборот. Еще менестрель знал, что люди такие песни любят не очень, и его, скорее всего, рано или поздно сожгут на костре, зарубят мечами, а то и просто сбросят со скалы.
Впрочем, жизнь вносила в эти знания свои коррективы. Еще несколько поколений назад Гильдия Черных Менестрелей выделила его предку для странствий довольно дикий край. Кажется, это было следствием какой-то провинности - не то песню о проклятых победителях недостаточно злобную спел, не то убежал от неминуемой казни... Городов тут и не было, только небольшие селения - не было даже крепостей с воинами, тем более, что давно забылось, к какому же из государств принадлежал этот край. Одним словом, люди в этом краю, глухом, но спокойном, войнами давно уже не тронутом, были добры и жадны до новостей. А если что-то из этих новостей казалось им неверным или бесполезным - они просто скоро забывались.
Изо всех легенд и песен, хранившихся у него в памяти, менестрель более всего дорожил историей об ужасном Белом Городе, приходящем из Ниоткуда и существующем Нигде, что время от времени наводит ужас на земли где-то далеко на востоке. Историю эту ему поведал один из Назгулов, а потому в ее истинности менестрель не сомневался. И тем печальнее для него было то, что именно в эту историю никто не верил. Как же так, говорили ему, мы знаем Белый Город, его еще называют Минас-Анор, и стоит он на юге, и правит там король, которому мы вроде бы подвластны... а может быть и нет... Но город-то точно стоит, и вовсе не Нигде, а на великой реке Андуин, никуда не летает и никого не пугает. Летают и пугают - это те, которые в Минас-Итиле засели, только не белые они, а черные совсем, и крепость их все равно на месте стоит... Тут разговор переходил на морально-этические качества назгулов, а также их историческую и стратегическую значимость, то есть уходил совершенно в другую сторону.
А менестрель наш был еще молод и горяч сердцем и поэтому, когда ему вновь повстречался назгул, - может быть, тот же, а, может быть, и совсем другой, - он ему, даже не здороваясь, так и заявил для начала: врете, мол, вы все, Кольцедухи, нет никакого Белого Города, не верю!
Может быть, у назгула с этим географическим объектом были связаны какие-то тяжелые воспоминания, - а может быть, его просто глубоко возмутила такая непочтительность к старшему по званию, - но он лишь глубоко вздохнул и без каких-либо разъяснений унесся прочь. Вернувшись в свою совершенно не летающую крепость, назгул написал полагающуюся бумагу главе Гильдии Черных Менестрелей. И скоро наш герой получил официальный документ, заверенный печатью в виде Черной Лютни. Впрочем, подпись на нем поставил всего лишь Исполняющий Обязанности Главы Гильдии: сам Глава отбывал пожизненное заключение за цикл песен о Войне Последнего Союза и охранялся достаточно строго.
Витиевато и с должными выражениями сожаления к нежелающему видеть истину бумага эта сообщала о переведении менестреля в земли лоссохов «дабы воссияла Звезда Пути нашего во мраке полярной ночи», а также выражала надежду, что благоволение Хэлгэайни, буде они еще обитают в тех краях, пребудет с ним.
Долог и труден был путь менестреля. Немало было пролито им слез о собственной несчастной судьбе, а уж обида на никогда не виданный Минас Анор, так упорно встававший на пути его лучшей легенды, намертво запечатлелась в уме, и в конце концов решил он, что злокозненная гондорская столица и таинственный ужас восточных земель каким-то непостижимым образом едины. А поскольку шел он землями пустынными, некому было уличить его в помутнении разума. Не единожды был менестрель близок к смерти от голода, холода и обитателей тундры и тайги. Те же из них, кто был к нему дружественен, язык его совершенно не понимали, будь то тюлени, пингвины или лоссохи. Впрочем, в одном из стойбищ все же решились оставить жить у себя странного пришельца. Скоро он стал понемногу учить язык, а потом взялся мастерить себе новый музыкальный инструмент: лютня с треснувшей на морозе декой давно уже была потеряна в каком-то сугробе. Получившееся загадочное изделие из жил, шкуры и кости моржа с одной струной издавало, на вкус менестреля, звуки довольно немузыкальные, однако лоссохи были в восторге. И первой песней, которую он решился переложить на новый для себя язык, была, как ни странно, легенда о Белом Городе в новом варианте - с учетом гениальных мыслей об истинной сущности Минас Анора, посетивших его в пути. И тут поджидал его невиданный успех. Ибо лоссохи никогда ничего вразумительного не слыхали о Гондоре и даже о сгинувшем Арноре почти уже забыли - что тут говорить о далекой южной столице! Они без возражений поверили тому, что время от времени улетает она далеко на восток и наводит там ужас и смерть. Пел они другие песни, и снова слушали его с величайшим вниманием, ибо никогда не слыхали ничего подобного.
А поскольку менестрель упорно желал познакомиться с Духами Льда, старый шаман, давно уже искавший себе преемника, взял его в ученики. Сам старый шаман Ледяных недолюбливал - в отличие от Великого Тюленя или Хозяйки Оленей, например. Характер у них был столь же непредсказуем, как переливы северного сияния и добиться нужной погоды - а какая еще от Ледяных польза! - казалось почти невозможным. Каково же было его удивление, когда он, уступив просьбам ученика, все-таки вызвал одного из них! Ученик почтительно склонился пере духом, назвав его каким-то непонятным словом на «Х» и передав привет от имени кого-то на «Э» (слово было еще более длинное и странное). И мерцающий в воздухе Ледяной немедленно вытянулся в струнку и поинтересовался, какие будут предложения по вопросам климата на зиму. Тут уж подоспел старый шаман с пожеланиями от всего племени... Так что этой зимой голод лоссохам не грозил, а по стойбищам пошла молва о могущественном Черном Шамане, помимо всего прочего, защищающем их земли от ужасного Большого Белого Чума, где живут Белые Бессмертные Демоны, наводящие ужас на все прочие земли... Новоявленный шаман поначалу морщился, слушая такое, а потом решил : и то лучше, чем неверие... Бывшему менестрелю наперебой предлагали самых красивых по лоссохским понятиям девушек. Но, так и не разобравшись в особенностях местного идеала красоты, он провел среди них небольшой певческий конкурс и выбрал самую голосистую, намереваясь передать по наследству не только нынешнее шаманское ремесло...
Потомки его живут среди лоссохов до сих пор. Пользуются уважением сородичей и могущественных Ледяных. А песни и сказки от них можно услышать такие, что хватает на несколько этнографических экспедиций. Они и приезжают - даже из Харада, - что уж говорить об Форносте, Эдорасе или Минас-Итиле! А вот из Минас-Тирира вряд ли когда-нибудь явятся - разве только какой-нибудь смелый государь решится-таки отстроить город заново. Тут ведь такая история, знаете наверное...

II

Однажды у императора Курумара от долгого и неправедного правления снесло крышу. А поскольку он был созданием не простым, а божественным, то крыша его, улетая куда-то за Грань не токмо пространства, но и времени, прихватила с собой и самого императора, и столицу его, Белый Город Минас- Тирит. Впрочем, большинство жителей города - кроме самых верных императору - остались-таки в этом мире, проснувшись поутру на голой земле и в безмерном изумлении.
Впрочем, что подумали они, а также другие жители Гондора, оказавшись разом и без сумасбродного правителя, и без древней славной столицы, описать трудно. Да и не о них теперь речь. А как раз о тех, что унеслись вместе со своим повелителем в межмировую неизвестность.
Когда его столица отдельно от всех владений оказалась в Пустоте, да еще - император это почувствовал, - в далеком прошлом, он не растерялся. Недаром он был магом, уже давно заигрывавшим с силами Пустоты. Теперь - думалось ему - он сможет стать повелителем мира - нет, многих миров! Силу он черпал из той же Пустоты - и ее хватило, чтобы дать оставшимися с ним - подчиненным и соратникам весьма своеобразное подобие жизни, которое могло длиться в Пустоте долго, почти вечно. Говорят, в чем-то схожа была эта не-жизнь с той, что досталась назгулам. Впрочем, при меньшем могуществе, но более сильной была памяти о времени, когда они были людьми, а город мирно стоял у берега Великой Реки.
С тех пор многие столетия носился Белый Город между мирами, то приближаясь к иным из них, то удаляясь в пустынные области Мироздания. Те, что обитали в нем, усердно собирали знания обо всем, что попадалось им в этом беспримерном странствии. И постепенно понимали, что Мироздание безбрежно и полно чудес, и применение им можно найти не только в завоевании и подчинении, что далеко не так увлекательно, как кажется поначалу. И только их Император упорно помышлял лишь о власти. Возможно, повстречайся ему вновь собственная крыша - и вернулась бы к нему хотя часть былой мудрости. Но именно это чудо так и не попалось на пути Белого города. Так назревал разлад и мятеж. Впрочем, в одном Император и его подчиненные были пока что едины - все больше ощущали они желание вернуться в тот мир, где жили когда-то. Впрочем, тоже с разной целью: кто - властвовать, кто просто жить.
Прошло еще немалое время, пока среди миров нашли они именуемый Ардой или Артой. В самом центре его Срединных земель, на высоком плоскогорье Уртуган-ана наметил Император место возвращения Белого города, что должен был, по его замыслу, стать столицей его новой, всемирной империи. И не смущало его то, что вернулись они в прошлое этого мира - впрочем, уже не такое далекое, - поскольку верил в то, что может изменить будущее, даже то, в создании которого он уже однажды принимал самое деятельное участие... Но его подданные уже давно внимали этим имперским планам без всякого энтузиазма и в конце концов открыто пообещали и призрачным пальцем о палец не ударить ради столь великого замысла. Император гневался, однако ничего поделать не мог, ибо угодил в весьма любопытную ловушку: его собственное существование и могущество уже давно были намертво связаны и с самим Городом и с его обитателями. Пытался он набрать себе новых приспешников, посылая магический Зов. Но тела привлеченных им оставались лежать на плоскогорье, а души уходили Путем Людей. Возвращался со своей летучей крепостью в Пустоту, ища там нового знания и могущества - и зря, потому что становился все более чужд этому миру, - и тем меньше мог в нем изменить.
И тогда, отчаявшись также привести к подчинению своих прежних соратников, он решил, что ему нужно вернуться к телесному облику и в нем вновь начать завоевание мира, - как уже начинал когда-то (кстати, примерно тогда же, только на западе, вот ведь совпадение). Впрочем, о том, как великий маг Тхэсса погиб, но не выпустил в мир силу Безымянного, рассказывают иные сказания...
А потерявший владыку Белый Город летел, разрушаясь, невысоко над землей, подобный изъеденному временем пергаменту. Он опустился в воды обширного залива у восточного берега Срединных Земель близко к берегу, надолго дав пищу разговорам от берега до Моря Рун, а также изрядно обогатив окрестные мифологии, - не то руины, не то причудливые скалы. А те, кто многие были века его бессменными обитателями, словно очнулись от сна. Обычными людьми - усталыми, измученными, забывшими почти все свои необозримые астрономические знания и не желающими их вспоминать. Не все из них добрались до берега. Те, кто добрался, прожили недолго и не любили расспросы «Откуда вы пришли?» - «Ниоткуда!» - и весь разговор. Одни выгоняли невежливых и неразговорчивых странников, другие - жалели, поэтому иные даже успели оставить потомство. А потомки их, ничего не зная об отцах, почему-то упорно стремились на запад.
Один из таких, уже внук или правнук, добравшись-таки до западных земель и перепробовав многие ремесла, вступил в конце концов в Гильдию Черных Менестрелей. Голос у него был неплох, вместо странной формы щипкового инструмента Гильдия по бросовой цене продала ему лютню недавно сожженного собрата. Только вот убежденности в неправоте последователей Света не хватало: не успел он еще разобраться в этих западных мировоззренческих штучках. Впрочем, тот заштатный край, куда его в виде наказания определили, оказался вполне пригоден для жизни...

А Белый Остров из Ниоткуда так и стоит у берега Восточного Моря. Туда иногда отправляют наиболее дотошных учеников, желающих знать «все», мудрые наставники, достигшие Просветления. И они, наверное, правы: говорят, что все знания, принесенные из Пустоты обитателями Города и потерянные ими, остались в его скалах. Вот только не всякий ученик решится последовать совету: «Знания эти Нигде, так что иди-ка ты в Никуда!»

  © Кеменкири  


Текст размещен с разрешения автора

 ©Moonway 

X